Вы находитесь: » » ПОМАРАНЧЕВАЯ ТРАГЕДИЯ. роман. продолжение 4
31-08-2010, 11:13, просмотров: 6573, Раздел: Литературная страница    
8
Так называемый «тубанар», то есть тюремный туберкулезный изолятор, находился в этом же шестом корпусе СИЗО, но двумя этажами выше. Поэтому через несколько минут ходьбы в сопровождении прапорщика контролера по зарешеченной лестничной площадке, я стоял перед дверью камеры № 688.
И снова неприятный лязг железных замков, к которому я уже стал привыкать, открывшаяся дверь, после чего я оказался в камере, которая в моем воображении представляла собой помещение, напичканное смертоносными микробами туберкулеза. Тем не менее переступив порог камеры, микробов я здесь естественно не увидел. Вместо на них на меня уставились шестеро голых по пояс существ. Именно существ, учитывая, что этих высохших до степени дистрофии, лысых с впалыми куда-то глубоко глазами арестантов людьми назвать было тяжело. Их было шестеро. Шестеро существ с тоненькими руками и худющим телом, обтянутым кожей.
От увиденного мне стало не по себе. Я молча прошел к свободной наре и присел на ее край, оставив свои сумки прямо у камерной двери.
— Ну что, пацаны, будем знакомиться? — проговорил я после нескольких минут молчаливого размышления.
В ответ на это мои новые сокамерники оживились и стали поочередно представляться. При этом смотрели они на меня как на тюремного авторитета, к чему как было видно их подтолкнули мои приличные сумки и более менее нормальная одежда.
— Чай и куреха есть? — осторожно поинтересовался один из сокамерников после завершения процедуры знакомства.
В ответ я молча достал из сумок чай, сигареты и кое-что из еды, после чего обнаружил, что мои новые сокамерники просто голодные. Они смотрели на выложенные на стол продукты с нескрываемым восторгом, пытаясь угадать, насколько я их собираюсь угощать.
— Можно одну? — поинтересовался один из них, представившийся мне Кобзиком, кивнув головой на пачку сигарет. — А то мы тут «на полных голяках». Вот «чинарики» курим.
Ну а далее наше знакомство приняло более раскованный характер, в результате чего я не только узнал о делах своих сокамерников, но и выслушал целую лекцию о туберкулезе.
Как выяснилось, мои новые сокамерники болели туберкулезом не один год, из-за чего знали о данном заболевании практически все. При этом они не видели в туберкулезе особой проблемы, правда признавая, что от «тубика» довольно таки часто в местах лишения свободы умирает много осужденных. И все это сразу по двум причинам. Причина первая начиналась с какого-то формального лечения, которое сводилось всего лишь к употреблению определенных таблеток. Причина вторая — отсутствие нормального питания, которое при заболевании туберкулезом просто необходимо.
«А кроме этого недостаток свежего воздуха, отсутствие элементарных норм гигиены. И тут же постоянное нервное напряжение, которое мешает выздоровлению не меньше чем отсутствие медикаментов. Ведь как они утверждают, покой при лечении туберкулезом можно назвать необходимостью», — подытожил я рассказы моих сокамерников.
Что касается дел, то здесь особо интересного я ничего не обнаружил. Самые банальные истории мелких воров, представлявших собой на свободе что-то среднее между люмпеном и бомжами.
— Ну а насколько можно туберкулезом заболеть в таких условиях, если человек, попавший на «тубанар», оказался здоровым? — осторожно поинтересовался я в конце нашего знакомства.
— Да запросто, — почему-то обрадовано затараторили сокамерники. — Если придерживаться всех норм лечения и профилактики, то нашу камеру нужно постоянно обрабатывать, в коридоре должна стоять установка, которая прожигает воздух и таким образом убивает туберкулезную палочку. У нас этого ничего не делается. У нас вообще ничего не делается. Поэтому хватануть тубик можно в камере запросто.
«Кажется на этот раз попал я основательно», — пришел я к выводу после такого общения, что пояснялось более чем просто.
Во-первых, больным туберкулезом я себя не считал, оценивая свое здоровье более чем нормальным, что подтверждалось прекрасным самочувствием и более или менее сносной для тюрьмы спортивной формой, которую я регулярно поддерживал физическими нагрузками в прогулочном дворике.
Отсюда следовало во-вторых в виде вывода — если я полностью здоров, значит всунули меня в «тубанар» с целью заразить туберкулезом, с вытекающими из этого самыми печальными последствиями.
А вот насколько можно было быть уверенным в таком предположении, свидетельствовали отдельные эпизоды борьбы с организованной преступностью в украинском варианте, о которых я знал не по наслышке. Например, дело Гарика Григоряна, являвшееся результатом преступной деятельности криминального авторитета Батона. Дело, покрытое тайнами, позволяющими рассмотреть за ним связь с криминалитетом отдельных руководителей украинской милиции, что и обусловило его финал. С одной стороны, исчезновение приличной суммы денег, добытых преступниками в результате совершения крупной аферы, которые так и не были найдены даже после ареста Григоряна. С другой — смерть Григоряна, который согласно официальной версии заразился во время своего пребывания в Харьковском СИЗО туберкулезом, от чего и умер. Так вот именно смерть Григоряна тогда и позволило поставить в этом деле точку, что объяснялось достаточно просто — в такой ситуации на Григоряна просто списали все самые смертные грехи вместе с украденными миллионами долларов. Отсюда и предположения того, что Григорян заболел в СИЗО туберкулезом совсем не случайно.
«Например его могли перевести вот так вот в камеру с туберкулезниками, в которой остаться здоровым скорее всего не придется», — пришел я к окончательному выводу, наблюдая, как один из моих сокамерников во время нашего разговора подошел к «параше» и начал отхаркиваться в нее кровью.
А тут еще целое происшествие, взбудоражившее всю президентскую предвыборную кампанию, о которой мне рассказал по секрету один из прапорщиков контролеров.
По этому поводу следует начать с того, что находясь в камере тубизолятора, я постепенно познакомился чуть ли не со всеми контролерами нашего этажа. В камере Еременко это было категорически запрещено, учитывая, что по установленным здесь правилам, с прапорщиками мог общаться только Ерема или Кабан. Таким образом они подчеркивали свою значимость и тут же формировали условия для полного контроля камеры. В камере с туберкулезниками такого правила естественно не было, что позволяло мне часами «зависать на кормушке», обсуждая с прапорщиками все что угодно, на что они с удовольствием шли.
Причиной же такого контакта было то, что один из контролеров, приносивший нам передачи от родственников, читал мою книгу, о чем тут же рассказал своим коллегам. При этом многие из них как видно знали о причинах моего пребывания в СИЗО, что какой-либо тайной здесь не являлось. Поэтому практически все контролеры смотрели на меня с явно выраженным интересом, а отдельные из них с удовольствием вступали со мной в беседы, что иногда заканчивалось целыми дискуссиями по поводу ситуации в государстве.
Так вот однажды один из таких контролеров, только заступив на смену, тут же подошел к нашей камере, открыл «кормушку» и заговорщицки подозвал меня к себе:
— На свободе такое произошло, просто караул.
С учетом того, что в нашей камере телевизора не было, а газет нам просто не давали, меня интересовали любые новости со свободы, в особенности касающиеся выборов. Поэтому, услышав в голосе прапорщика намек на очередную предвыборную сенсацию, я сразу же этим заинтересовался и попросил рассказать более подробно.
В ответ прапорщик чуть ли не шепотом проговорил:
— Представь, вчера сообщили, что Ющенко хотели отравить. Кто — пока неизвестно. По одному телеканалу сообщили, что случилось это во время ужина с какими-то генералами СБУ. Представляешь? В Харькове по этому поводу уже готовятся акции. Мне об этом рассказал знакомый мент, попавший в усиление по этому поводу.
После того, как мы с прапорщиком обсудили это происшествие со всех сторон, я улегся на нару и задумался: «Вот тебе еще одно доказательство того, что система ради своего спасения способна впадать в крайности, вплоть до убийств своих противников, в чем впринципе можно было не сомневаться. Убийств коварных с использованием яда или других хитрых методов типа размещения в камеру с больными туберкулезом. И если они легко идут на пытку отравления кандидата в президенты, то что им стоит расправиться таким вот оригинальным образом со мной. Кто я для них такой?».
Придя к такому выводу, я усилил проведение профилактическим мер, направленных на избежание заражения, которые начал сразу же после своего прибытия в камеру тубизолятора. Меры эти были примитивными, но позволяли хоть как-то уменьшить риск подхватить проклятый туберкулез. Для начала я убедил своих сокамерников постоянно держать открытым камерное окно, ходить на прогулки, во время которых они до моего появления просто спали. А во время прогулок просил прапорщиков оставлять дверь камеры открытой настежь, в результате чего наша камера более или менее проветривалась. Далее удалось добиться того, что курили мы теперь в камере только в окно и каждый день тщательно вымывали всю камеру выпрошенной у хозобслуги хлоркой. Кроме того пришлось уговорить сокамерников пользоваться только своей посудой, пить чифир только из своей чашки, что уменьшало контакт между нами.
Сокамерники на все эти новаторства смотрели чуть ли не враждебно, но тем не менее выполняли все мои требования. С одной стороны, они боялись вступать со мной в конфликт, с опаской наблюдая за тем, как я в прогулочном дворике отжимаюсь на кулаках. С другой — их поражало мое отношение к ним, недопускающее унижений. А главное то, что получаемые со свободы передачи я не прятал под нару, а делил с каждым из них.
Кроме этого не меньшего внимания уделял индивидуальным методам защиты. Каждый день съедал огромное количество чеснока, одну столовую ложку меда, употреблял противный козлиный жир, что мне передавали со свободы матушка с женой. Не отказывался от профилактических таблеток, даже понимая, что они могут отрицательно влиять на печень. И обязательно каждый день начинал с разминки, после чего обливался холодной водой. Но самое главное упорно и помногу раз в день молился, будучи абсолютно уверенным в том, что только Господь поможет мне выжить даже в столь плачевном положении.
Таким образом моя жизнь вошла в более или менее спокойное русло, что иногда правда омрачалось дикостью администрации, с вытекающим из этого выводом — расслабляться все же не стоит, постоянно помня при этом почему я здесь оказался. И все это по той причине, что эта дикость представляли собой откровенные издевательства с вытекающими из этого довольно таки печальными последствиями.
Так например, однажды к нашей камере почему-то придрался режимник, которому показалось, что мы передаем «ксивы» в соседнюю камеру. Именно показалось, учитывая, что никто из моих сокамерников тогда «ксиву» не передавал, в чем режимника нам убедить не удалось.
Выслушав наши объяснения по этому поводу, он еще больше озверел, после чего вывел всю камеру в коридор. А дальше начался один из кошмаров Харьковской тюрьму, считавшихся нормой пребывания в этом заведении. Режимник выстроил нас у стены, поставив, как говорили в СИЗО, «на растяжку». То есть, уперевшись руками в стену и широко расставив ноги. Далее этот блюститель порядка и закона взял дубинку и стал по очереди нас избивать. Бил сильно, стараясь при этом попасть по почкам, из-за чего практически все мои сокамерники начинали падать после второго удара. Не просто падать, а падать, воя от боли.
Дождавшись своей очереди, я сжал зубы, мысленно решив попытаться не упасть и тем более не скулить. Обнаружив это, режимник начал дубасить меня с каким-то тупым остервенеем. И непонятно, чем бы эта экзекуция закончилась, если бы не вмешательство контролера, с которым у меня были нормальные отношения. Понимая смысл происходящего, этот парень подошел к режимнику, схватил его за руку и со злостью напомнил, что перед ним все же больные туберкулезом люди. Режимник, как видно неожидавший от прапорщика такого поступка, сначала тупо уставился на него. А затем со злостью выматерил, пригрозив, что устроит ему сладкую жизнь, используя для этого все свои полномочия.
Тем не менее на этом тогда издевательство над нами было прекращено, что естетсвенно не спасало нас от гарантий его продолжения через несколько дней. И все это, заметим, не в девятнадцатом веке. И все это не в лагерях сталинского ГУЛАГа с его системой уничтожения людей. Все это в двадцать первом веке в Украине, руководство которой постоянно пыталось убедить мировую общественность в цивилизованности своего государства. А главное, все это на фоне того, что в это же самое время в СИЗО продолжалось беспрецедентное нарушение не только режима содержания, но и закона, инициатором чего были все эти режимники да опера, дубасившие нас за якобы допущенные нарушения.
Попав в тубизолятор СИЗО, я еще раз получил подтверждение тому, что за правовым беспределом этого веселого заведения скрывается целая преступная система зарабатывания денег. Как рассказали мне сокамерники, на их этаже было расположены две камеры с обоями и всеми благами цивилизации, куда можно было попасть хоть сегодня, но только заплатив в «режимку» сто «баксов».
При этом я еще раз убедился в том, что в результате такого правового беспредела в СИЗО №27 Харькова получил свое развитие определенный парадокс. Несмотря на то, что Харьковская тюрьма считалась полностью «красной» и всего лишь за разговоры о соблюдении уголовных традиций здесь могли просто покалечить, эти традиции все больше утверждались и получали распространение. Как рассказали мне мои новые сокамерники, практически каждый корпус СИЗО имел своего «смотрящего». То есть, неформального лидера, который следил за соблюдением этих традиций и все чаще вмешивался в отношения среди подследственных. В СИЗО появился «общак». То есть, что-то наподобие кассы взаимопомощи в виде собранных со всей тюрьмы сигарет, чая, продуктов питания, одежды и тому прочее. Этот «общак» собирался для поддержки больных, уезжающих на этап, малолеток, женщин и распространялся по всей тюрьме «смотрящими». Например тот же тюремный тубдиспансер регулярно «грелся» через этот «общак», за чем следил «смотрящий» за «тубанаром» и тут же всем шестым корпусом подследственный по кличке Москва. Молодой парень, прибывший в Украину из России, которого арестовали в Харькове за совершение серьезного преступления, связанного с разбоем. «Смотрящим» же его выбрали не случайно. Он был не глупым, в чем-то справедливым, имел обширные криминальные связи. А главное, строго придерживался уголовных традиций, к чему был приучен во время его пребывания в Российских зонах.
Понятное дело, Москву, как и других «смотрящих», администрация СИЗО постоянно «прессовала». Но тем не менее они все больше утверждали свое влияние в масштабах всей тюрьмы, что объяснялось достаточно просто. Это было прямым следствием существующих недостатков в содержании подследственных и тут же правового беспредела со стороны администрации, которая на этих недостатках зарабатывала приличные деньги. Таким образом жизнь в который раз доказывала, что системное нарушение законов и норм содержания осужденных или подследственных обязательно приводит к их объединению. А далее к возникновению на этом объединении организованных форм преступной деятельности с основой на преступной идеологии. И бороться с этим явлением путем даже самых жестких репрессий невозможно, о чем и свидетельствовала история возникновения той же уголовной империи «воров в законе».
Я не знаю, насколько руководство администрации Харьковской тюрьмы было знакомо с криминальной историей их государства, но это руководство даже в начале третьего тысячелетия человеческой цивилизации умудрялось копировать ошибки своих предшественников. И все это не из-за каких-то идеологических предубеждений, как это было в годы коммунистического тоталитаризма, а всего лишь ради собственного незаконного обогащения. И все это под прикрытием утверждений о том, что их учреждение полностью контролируется администрацией, из-за чего даже в преступных кругах называется «красным». При том контролируется настолько, что по мнению отдельных сотрудников оперчасти, этот контроль позволял им даже манипулировать в своих целях наличием арестованных, придерживающихся уголовных традиций. Например, обнаружив в СИЗО принципиальных сторонников соблюдения этих традиций, опера собирали такой контингент в одну камеру, а затем использовали в своих целях даже без их согласия. Как правило это предусматривало расправу с проштрафившимися помощниками оперчасти, которые выбив из сокамерника деньги, не делились ими с куратором, а прикарманивали. С учетом того, что каждая камера Харьковской тюрьмы была напичкана осведомителями, рано или поздно этот грех обнаруживался. После этого такого штрафника вбрасывали в камеру, которая жила «по понятиям», с вытекающими из этого самыми печальными для него последствиями.
Не учитывало правда при этом руководство СИЗО того, что таким образом забивало шайбу в собственные ворота. Все дело в том, что слухи о расправах с «кумовскими» тут же распространялись по всей тюрьме, с вытеакющими из этого последствиями на этот раз для авторитета оперчасти. И как результат, «смотрящие» все больше укрепляли свои позиции, вследствие чего к их мнению все чаще прислушивалась значительная часть содержащихся в Харьковском СИЗО подследственных. Так вот именно это и сыграло определенную роль в перспективах моего пребывания даже в таком страшном заведении, как Харьковская тюрьма.
А перспективы эти планировались для меня самые непредсказуемые. С одной стороны, риск заразиться туберкулезом и просто умереть. С другой — все те же попытки спровоцировать конфликтную ситуацию с сокамерниками, которые как выяснилось не сбрасывались со счетов даже после моего переводы в «тубанар». В этом я убедился после того, как перед самым первым туром голосования по выборам президента состав нашей камеры вдруг поменялся. Сначала из камеры по очереди убрали моих прежних сокамерников, которые какой-либо опасности представлять просто не могли из-за их плохого самочувствия и отчужденности от мира профессиональной преступности. А вот вместо них поместили сразу несколько уголовников, неформальными лидерами которых были следующие лица.
Подследственный Павел Пилипенко. 1961 года рождения, неоднократно судим, арестован за совершение преступления связанного с торговлей наркотиками и побег из-под стражи в составе организованной преступной группы, бывший афганец, состоял на учете у психиатра, наркоман со стажем, в камере вместо наркотика употреблял повышенные дозы люминала. Строго придерживался уголовных традиций, отличался особой жестокостью к осужденным, ставшим на путь исправления, из-за чего в местах лишения свободы был известен под кличкой Людоед.
Арестованный Владимир Кофан. 1967 года рождения, занимался преступной деятельностью с детства, вследствие чего впервые попал в места лишения свободы в несовершеннолетнем возрасте, неоднократно судим за совершение тяжких преступлений. Строго придерживался уголовных традиций, осуществлял преступную деятельность в составе преступных групп городов Киев и Донецк, арестован за совершение преступления связанного с разбоем с применением огнестрельного оружия в составе организованной преступной группы, в ходе следствия по этому делу подозревался в убийстве сотрудника СБУ. Имел трепанацию черепа, состоял на учете у психиатра, наркоман, в камере принимал в виде наркотика повышенные дозы люминала.
Подследственный Валерий Колесниченко. 1965 года рождения, гражданин России, профессиональный вор, неоднократно судим, принципиально придерживается уголовных традиций, имел обширные криминальные связи в России и Украине. Арестован за совершение 30 преступлений, связанных с квартирными кражами и разбоем, которые осуществлял в составе организованной преступной группы. Особого внимания в данном случае заслуживает то, что во время своего пребывания в СИЗО№27 Колесниченко проходил свидетелем по делу о самоубийстве арестованного, вступившего в конфликт с сокамерниками по поводу нарушений им уголовных традиций. Через некоторое время Колесниченко являлся подозреваемым, а затем свидетелем убийства одного из его сокамерников, который стал давать показания по делу преступной группировки криминального авторитета Украины по кличке Фикса.
Но самое главное, появившийся в нашей камере лидер, которого вообще можно было расценивать уникальным типом.
Подследственный Теймураз Каличава, 1961 года рождения, профессиональный вор, неоднократно судим, общий стаж пребывания в местах лишения свободы 22 года. Имел обширные криминальные связи в Грузии, России Киеве, преступную деятельность осуществлял в составе организованной преступной группы, поддерживающей отношения с кланом грузинских воров в законе «пиковая масть». Принципиальный сторонник уголовных традиций, в 2000 году во время пребывания в СИЗО города Киев был организатором акта массового неподчинения подследственных, в СИЗО города Харьков был переведен из колонии строгого режима по возбужденному уголовному делу по факту злостного неподчинения администрации. После прибытия в Харьковское СИЗО стал неформальным лидером, так называемым, «смотрящим» за шестым корпусом следственного изолятора.
Таким образом в одной камере со мной оказались, чуть ли не воры в законе, преступную идеологию которых я раскритиковал настолько удачно, что уголовники не выдержали и писали письма с угрозами. «Приплыли», — оценил я появление в камере такого своеобразного контингента, после чего возвратился в состояние ожидания войны, в котором находился постоянно в камере Еремы.
При этом особого внимания заслуживало то, что в данном случае ситуация была намного сложнее, что объяснялось сразу несколькими фактами.
Во-первых, мои новые сокамерники «жили по понятиям», вследствие чего были готовы сожрать любого, кто эти понятия отрицал.
Во-вторых, практически все они были наркоманами и наглотавшись люминала, который просто выпрашивали у докторов, вели себя вообще неадекватно.
А плюс ко всему, несколько из них состояли на учете у психиатра, из-за чего им и давали люминал.
«Отличные условия для моего убийства, — подытожил я такую рокировку, с опаской наблюдая за плавающими по камере Пашей и Вовой Кофаном, которые сожрав по жмене люминала рассматривали сокамерников стеклянными глазами. — Эти грохнут, даже не обратив внимания, что затем спишут на их невменяемость».
Тем не менее все мои страхи по этому поводу оказались напрасными. И самым интересным в данном случае было то, что этому содействовали все те же уголовные традиции. А точнее, сами уголовники, разработавшие их в виде уголовного закона для регламентации жизни созданного имим государства – империи «воров в законе».
Впринципе, с учетом определенной уникальности преступной организации «воров в законе», ее описание в последние годы представляло собой чуть ли не топ-тему как криминалистов, так и социологов с писателями. Тем не менее попытаюсь дополнить эти изыскания своими выводами в чем-то отличающимися от ранее сделанных, а в чем-то претендующими на определенное открытие в осмыслении. И все это, начиная с главного, что достаточно часто оговаривалось, но без акцентирования внимания на сути — преступная организация «воров в законе» прежде всего представляет собой нечто уникальное в идеологическом смысле и лишь после этого все остальное. Так вот именно это и является главной проблемой преступной организации «воров в законе», из-за чего она и требует детального анализа, начиная с ответа на вопрос — что послужило предпосылками для ее возникновения?
Отвечать на этот вопрос следует с уточнения — любая форма организованной преступности является следствием каких-то идеологических или социальных негативов, имеющих место в обществе. С учетом же того, что преступная организация «воров в законе» возникла во времена начала репрессий советского тоталитарного режима, по поводу ее возникновения можно сказать следующее.
Все началось с того, что в результате начатых в СССР репрессий, в сибирские лагеря созданного ГУЛАГа со всей территории Союза братских республик огромным потоком потекли миллионы советских граждан. Основную массу этого потока составляли «политические». Но много среди осужденных было и откровенного уголовного элемента. С каждым годом репрессий ряды советских уголовников на свободе редели все больше и больше. А вот на зонах к началу тридцатых годов их собралось столько, что позволяло говорить о возникновении в лагерях огромного преступного сообщества. В результате этого в преступной клоаке, искусственно созданной новыми властями, началось физическое истребление не только политических да раскулаченных, но также и уголовников, которые в лагерях просто пожирали друг друга. Новая власть этой проблеме не предавала особого значения, заботясь в вопросе содержания осужденных только лишь выполнением производственных норм на зековских стройках типа Беломорканала. Более того, в условиях постоянного голода даже граждан СССР, живущих на свободе, руководство управления лагерей с целью уменьшения числа осужденных время от времени их отстреливало или просто топило в водах Белого моря вместе с баржами. Поэтому самоистребление зеков в результате поножовщины руководство НКВД не волновало вовсе, а во многом даже устраивало.
Но не устраивала такая ситуация самих осужденных. В особенности тех из них, которые имели мозги для понимания того, что подобная анархия и лагерный беспредел для них ничем хорошим не закончится. Вследствие этого во многих лагерях Союза в конце двадцатых годов все чаще стали появляться осужденные, открыто заявлявшие о том, что с беспределом пора кончать. В силу же актуальности лагерного вопроса, о жизни и смерти, такие осужденные рано или поздно становились лидерами преступного сообщества, собранного в лагеря со всей Руси-матушки. Вокруг них все чаще группировались зеки, нуждающиеся в защите от более сильных и дерзких уголовников, что можно охарактеризовать следствием неоднородной сути самих преступников. И вот здесь возникает необходимость определения понятия криминалитета с точки зрения его человеческого происхождения по поводу чего можно сказать следующее.
Рассматривая различные идеологические объяснения причин возникновения и существования в нашей жизни не только каких-то преступных организаций, но и преступности вообще, можно определить, что явные приоритеты по сравнению с другими идеологиями, имеющими возможность пояснить данную проблему, имеет христианство. Все остальные идеологии преступность констатируют, описывают, но не отвечают в полном объеме на главный вопрос. Почему все-таки часть человеческого общества без особых раздумий и душевных переживаний решается на насилие, вплоть до убийства?
Христианство это объясняет тем, что все земное человечество, исходя из его духовной сути, делится на две части — дети Божьи и плевел, который воспроизводит дьявол. Так вот, люди, произошедшие от Бога, изначально наделены комплексом духовности, в который входят совесть, нравственность и мораль, непозволяющие человеку чисто психологически залезть, к примеру, в карман ближнего своего. Сыны же лукавого этого комплекса лишены, вследствие чего даже убийство для них является самой обычной ерундой, что впервые и доказал библейский Каин.
Кстати, очень близок к этому выводу итальянский психиатр Чезаре Ламброзе. Как известно, в ходе своих исследований Ламброзе установил, что закоренелые преступники не так болезненно переносят страдания других людей, более сексуально возбудимы, больше зависят от чувства голода и так далее. Но главное после того, как Ламброзе взвесил мозг нескольких закоренелых убийц, обнаружилось, что его вес на тридцать граммов меньше, чем мозг обычного человека. Отсюда Ламброзе и пришел к заключению, что преступник — это особый тип человека, созданный самой природой для наличия негатива в нашей жизни, что полностью совпадает с выводами по этому поводу христианства.
Но можно ли такое заключение о сути преступников назвать однозначным?
Естественно нет, если вспомнить, что очень часто совершают преступления люди вполне нормальные. И объясняется это, прежде всего тем, что такие люди могут попадать под воздействие духа зла и бредовых идей, за которыми этот дух стоит, из-за чего идут на совершение преступлений. Об этом говорит Библия. Это же утверждает и Достоевский, учитывая, что его преступник Раскольников убил бабку-процентщицу совсем не из-за денег, а в результате собственных мучений над поиском ответа на вопрос — кто он? Вошь? Или человек? Вошь, которая обязана смириться с установленными в этой жизни законами? Или человек, способный эти законы ломать, решая по-своему, кто достоин в этой жизни уважения и благ? А кто — смерти?
Человек — решил Раскольников и для собственного утверждения в этом выводе пошел на убийство. То есть, был обманут злом, в результате чего оказался на каторге, где столкнулся с отчуждением человеческой морали в кастовом делении, когда главную роль в отношениях между людьми играют физическая сила и жестокость. Таким образом еще в начале двадцатого века на Российских каторгах можно было наблюдать разделение содержащихся здесь осужденных на два лагеря. Один — состоящий из преступников-профессионалов, другой — из каторжан, ставших на преступный путь в силу каких-то неудачных жизненных обстоятельств или по пьяной лавочке. По этой причине лидерами каторжан, а впоследствии, осужденных, содержащихся уже в советском ГУЛАГе, очень часто становились не только закоренелые убийцы, но и уголовники с довольно-таки своеобразной психологией. Они были принципиальны, справедливы, очень часто умны. В лагерях их уважали за преступное прошлое еще времен самодержавия. Некоторые из них пользовались огромным авторитетом, накопленным за десятилетия преступной деятельности.
Главной же причиной появления подобных лидеров преступного мира была, опять-таки, внутренняя суть самих преступников. У одних из них в душах не было ничего святого, из-за чего они иногда доходили до откровенного людоедства. У других — человеческое начало присутствовало, хотя и было спрятано под целым ворохом совершенных ими порой даже самых жестоких преступлений. В основном это были крепкие русские мужики, которые, не выдержав тяжести социальной жизни России конца девятнадцатого века, становились на преступную стезю. Все тот же психологизм Раскольникова, но из простой народной русской среды. А попав хоть однажды в царскую тюрьму, такие мужики тут же пропитывались духом царившего здесь криминалитета, в результате чего со временем становились закоренелыми преступниками. Таким образом, они мстили обществу за собственные унижения, не разбирая при этом социальных причин этого унижения. Просто мстили и все, занимаясь насилием по отношению к любому его представителю. Но мстили, руководствуясь хоть какими-то принципами. Например, такие преступники не трогали многодетные семьи и даже купцов, имеющих положительную общественную репутацию. И, наоборот, с особой жестокостью нападали на тех, о ком народная молва судачила, как о негодяе и проходимце.
Такой вот социальный недостаток в борьбе с преступностью тех лет, обнаруживали многие известные русские юристы. Таким образом выясняется, что проблема криминализации сознания людей на каторгах Российской империи существовала исторически, что после революции, с последующим периодом строительства коммунизма, закончилось созданием в лагерях ГУЛАГа целого преступного государства.
Началось же это создание с каких-то объединительных процессов вокруг уголовников, способных остановить лагерный беспредел. Со временем такие уголовники превращались в однозначных лидеров, содержащихся в лагерях осужденных, что определялось их неоднозначной человеческой сутью, о чем шла речь ранее. Как было отмечено, такие уголовники представляли собой результат криминализации обычных людей, с вытекающими из этого характеристиками. Они старались быть принципиальными, не переносили бессмысленного насилия. А главное, имели в своих душах патологическую неприязнь к любой форме несправедливости. Отсюда берет начало их лидерство, а далее самоорганизация в новую «масть» — «воры в законе», что можно назвать ответной реакцией преступного мира на тоталитаризм власти на свободе, с вытекающим из этого беспределом в советских лагерях.
Насколько организаторами «масти» «воров в законе» являлись преступники с неоднозначной психологией, можно судить из того, что созданная ими организация строилась на требовании соблюдения преступного закона. То есть, «понятий», которые определяли образ жизни преступников. Определяли абсолютно во всем. Прежде всего в отношениях преступников между собой. Далее к жизни, обычному обществу и естественно к государству, с обязательным уточнением того, что «вор в законе» занимается преступной деятельностью в знак протеста против существующей в обществе несправедливости и лжи. И в конечном итоге к вопросам культуры и внешнего поведения, что подчеркивало идеологическую основу созданной преступной организации.
При этом особого внимания заслуживает вопрос: насколько уголовники, даже те из них, кто имел незаурядные умственные и личностные достоинства, самостоятельно могли разработать идеологический фундамент создаваемой организации в виде преступного закона?
Вопрос достаточно интересный по той причине, что речь в данном случае идет не об организованной преступной группировке, а именно организации. С учетом же того, что в основе данной организации лежат явно выраженные идеологические корни, данный вопрос приобретает максимальное значение, с вытекающей из этого необходимостью ответа.
Тем не менее по непонятным причинам вопрос этот до сих пор оставался без внимания, из-за чего далее сосредоточимся именно на нем, начиная с уточнения — как было отмечено, сразу после гражданской войны в лагеря созданного ГУЛАГа попала масса граждан, осужденных по политическим мотивам. С одной стороны — это были явные противники Советской власти в лице сторонников павшего режима, так называемый, «антиклассовый элемент» в лице нэпманов и раскулаченных крестьян. А вот с другой — достаточно большое количество бывших политических соратников большевиков по революционному движению, как те же эсеры или анархисты.
При этом следует вспомнить, что в основе идеологии «воров в законе» лежала явно выраженная классовая ненависть к капитализму и тут же протест против норм коммунистической диктатуры. По этой причине свою преступную деятельность «воры в законе» расценивали чуть ли не формой воздействия для установления в обществе социальной справедливости, что имеет идеологический признак.
Такой подход к преступной деятельности выгодно отличал «воров в законе» от преступников других «мастей», из-за чего они заняли позицию лидерства в масштабах всего преступного мира СССР. В результате этого в Советском Союзе и появилась республика шестнадцатая, неучтенная государственной властью. Притом появилась не как результат какой-то особой коварности советских уголовников, а больше из-за попытки руководства коммунистической партии СССР отвергнуть законы жизни.
Насколько это была серьезная проблема можно судить из того, что согласно «понятий» «вором в законе» мог стать не любой желающий, а только преступник, который был достоин этого высокого звания.
Отсюда возникает вопрос — по каким же признакам определялось это достоинство?
Естественно в первую очередь по идейному согласию с преступной идеологией. То есть с открытого признания совершение преступлений нормой жизни. По этой причине основными критериями отбора кандидатов в «воры в законе» были, во-первых, преступный профессионализм. А во-вторых, качества, без которых успешно заниматься преступной деятельностью невозможно. То есть жестокость, сила, беспощадность, равнодушие к боли не только своей, но и чьей-то. И лишь после этого принципиальность, справедливость и так далее.
И все это вполне логично, учитывая, что речь в данном случае шла не о приеме в благотворительную организацию, а в преступный синдикат, что и определило засилье в «масть» «воров в законе» контингента, который сегодня называют отпетыми уголовниками. А вот насколько это был страшный контингент, можно судить из следующей характеристики «вора в законе», считавшимся в начале семидесятых одним из лидеров «воровского» движения СССР.
В начале семидесятых из России в Украину перекочевал со своей организованной преступной группой известный криминальный авторитет Васька Псих, признанный в начале шестидесятых преступной элитой СССР «вором в законе». Васька Псих, он же Василий Якименко, 1917 года рождения, уроженец села Березовка Харьковского района Харьковской области. В общей сложности имел 125 лет судимости и две высшие меры наказания. Несколько раз получал по 25 лет и, оказавшись на севере в районе Воркуты, всякий раз убегал. При побеге брал с собой молодого заключенного – так называемого «бычка». И, когда в ходе побега заканчивались продукты, убивал его, питаясь дальше человечиной. Таким образом, Васька Псих совершил четыре побега и съел в пути четырех «бычков».
О характере Психа говорит и такой пример. В Ростове в знак протеста против несправедливого, на его взгляд, приговора, он в зале судебного заседания вырвал свой глаз и швырнул в судью.
Самым же интересным в данном случае можно назвать то, что в году перестройки, узнав о существовании империи «воров в законе», многие граждане СССР стали их идеализировать и расценивать чуть ли не Робин Гудами, боровшимся с маразмами сначала советского тоталитаризма, а затем застоя своими методами. А вот насколько это было заблуждением, можно судить исходя из следующего эпизода криминальной деятельности того же «вора в законе» Васьки Психа.
Как уже говорилось, «воры в законе» осуществляли свою деятельность в составе организованных преступных групп. Васька Псих не был исключением в этом смысле, вследствие чего держал рядом с собой достаточно серьезную «пристяж». Для того чтобы полностью понять схему преступной деятельности «воров в законе», остановимся на анализе деятельности организованной преступной группы Васьки Психа более детально.
В группу этого «вора в законе» входили следующие лица.
Василий Кочнев по кличке «Худой» (впоследствии был «коронован» в «вора в законе» известного по кличке Вася Корж). Профессиональный вор-карманник, в общей сложности набрал 99 лет судимости. Ни дня не работал, имел больше десятка фамилий. Уроженец Владивостока, принципиальный сторонник «воровских понятий» с их намеком на идеологическое пояснение преступной деятельности «воров», доказательством чему может служить любимое высказывание Худого: «Рассказывала мать, что я из благородных – от белого офицера, из-за чего гнуть шею под коммунистами не буду. Почему? Вот вы завязаны на проходной, заводской трубе, вкалываете сутками на дядю. А я хоть и мало был на свободе, зато всегда чувствовал себя вольным человеком». Такая принципиальность Худого позволила ему добиться элитного положения в криминальных кругах СССР, из-за чего ему был определен статус «положенца», что в конечном итоге закончилось его «коронацией».
Не менее элитными преступниками были и другие члены группы Психа. Вор-профессионал Юрка Томах, «медвежатник» Леха Политухин, вор-карманник Анатолий Цуханов по кличке «Морда» со своей сожительницей Светкой по кличке «Муха». А также боевики Валерий Тасько и Михаил Степанов.
Кроме этого в организованную преступную группу Васьки Психа входила «бандерша» (содержательница притона, торгующая краденым) Фаня Лезная. И «шестерка» Васька Мороз, который таскал участникам группы коноплю, чем его преступная деятельность и ограничивалась.
Вот так выглядела организованная преступная группа «вора в законе» Васьки Психа, что можно назвать типичным для преступной организации «воров в законе» тех лет, из-за чего мы и остановились на ее детальном анализе. В начале основой преступной деятельности указанной группы были кражи из карманов граждан, после чего говорить о стремлении «воров в законе» к социальной справедливости, направленной на защиту прав обычных граждан, как-то не приходится. Чуть позже, уже в семидесятых, группа переквалифицировалась на разбои и кражи квартирные. Деятельность данной преступной группы распространялась по территории всего СССР. Как говорится, от Москвы до самых до окраин типа Владивостока, через города Прибалтики, Ленинград, Тюмень и так далее.
В средине семидесятых Васька Псих со своей командой перебрался в Украину и осел в Харькове. Это было время, когда евреям разрешили выезд в Израиль. По этой причине, главным объектом внимания группы стали именно такие лица, вследствие чего группа совершила несколько нападений на достаточно богатых жителей Харькова, собравшихся на выезд. При этом особое внимание группа уделяла тем евреям, кто имел непосредственное отношение к теневой экономике. Для нападения на таких лиц преступники разрабатывали достаточно хитрые преступления, примером чему может быть и такое.
Добавил: Булыжник
Похожие публикации:
Оставлено комментариев: 0
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.


© 2010-2018 Народная Правда. Все права защищены.
При любом использовании материалов сайта гиперссылка на narodnapravda.org обязательна.